Продолжение переписки с другом. Теперь он задается вопросом личной автономности и возможности творческого развития в условиях полной схожести с кем бы то ни было.

И что характерно, всё это, несмотря на мою временами абсолютную бездарность в профессиональном отношении. Разумеется, я не способна нарисовать даже самый простой, но годный для строительства, план. И не могу, не размазав клей по всему столу и кускам картона, вырезать макет, который бы сошел за что-то большее, чем поделки в областном творческом кружке. В школе я не могу фактически ничего - удивительный бездарь. Вчера я решила, что, если меня переведут на следующий год, то сочту это божьим провидением, и буду усиленно работать, и не отступлюсь уже от задуманного.

Вот, писала письмо другу, которое оказалось о том же, о чем уже говорилось здесь, в прошлой записи.. Публикуем.

В сущности, я живу тем же / ощущение приближающейся смерти, о котором пишет друг /- уже много-много лет. Сегодня прочла статью о книге, где героине за 80 и она (ясное дело почему) не с кем не общается и мало двигается, но есть даже машина (это англичанка, разумеется).
В статье было 2 фразы:

На самом деле я глубоко религиозный человек. Не в дурацком современном понимании религии, а в её стародавнем средневековом понимании; можно было бы сказать, в настоящем, но эти уточнения ни к чему. Не исключено, что это даже не западно-средневековое понимание религии, а еще более древнее, утекающее к тем временам, когда люди строили мегалиты.

Почему я вдруг заговорила о таких мелочах?? Ну как же, скоро 25 - круглые даты. Никакого праздника, как всегда, не приготовлено и приглашаются все, кто дотянет ноги (таких, как правило, единицы). С наступающим праздником.

Ловко обернувшись кругом, я заготовила себе - по меньшей мере - 2 подарка. Не считая всяких побрякушек, вроде смены тарифа на сотовом (сколько людей, и в их числе В. Климов, готово было выпрыгнуть из окна, только бы ни услышать привычные гудки, когда они довольные, что им наконец позвонили, поднимали трубку, а на другом конце - где как раз-таки сидела я, с кривой улыбкой, - отключались), долгожданной лампы-фонаря, и еще многого другого, что мне должно быть выдарено. Ну и эти 2, основных подарка - о которых мы будем писать здесь дальше, как только.. Оба события касаются жизни в Париже.

А вот что касается жизни не в Париже (есть ведь и такая!), то там все с точностью до наоборот - несоразмерный анти-подарок. Креститься бесполезно, и что-либо еще делать - тоже. Только ждать - результатов, счастливого окончания, передышки, завтрашнего дня. Знаете, когда жизнь приставляет нож к горлу, и как бы пошло это ни звучало, иначе не сказать. Впрочем, я ничего говорить об этом и не собиралась.. Я так неописуемо далеко.. километров за тысячи. А это , тем не менее, самое важное - завтра, и намного лет вперед.

Тревожное состояние не прекратилось. Может быть, хорошо было бы писать, ухватываясь за эту тревожность и выкручивая ее в сеть, которая бы держала меня саму - так паук плетет паутину.
Но я пишу мало, хотя действие это мне, в общем, не чуждо (в эти недели, хочу сказать).

Плохо понимаю, что должно произойти - что-то должно, но что, когда и для чего - от меня выскальзывает. Это (практически абсолютное!) непонимание добавляет в мою жизнь сумбур. Чудовищный сумбур.

Мне непонятны многие вещи, случающиеся как будто бы со мной. Фойе, по которому я ползаю наперегонки со старухой-хозяйкой (выбравшейся из страниц Достоевского), и где она всегда опережает меня, работа, на которой я наконец стала получать удовольствие от бессмысленного физического труда и встреч с людьми (писатель, выбравшийся из-за письменного стола), Париж, который вдруг размылился и заблестел (город, выбравшийся из фильмов и фотографий).

Армия, орда остолопов, хамов и попросту идиотов. Раньше они орали на вас в трамвае, но теперь жить стало проще - у них есть ФБук. Не надо выходить из дома, залезать в трамвай (туда и раньше было не просунуться), наступать кому-то на ногу, чтобы обвинить его в том, что это он наступил первый, а не в ответ, или будто бы невзначай ставить сумку на спину сидящему пассажиру - в этом нет нужды - включил голубенький ФБук и вперед. Есть у меня и такие ФБ-дружки, привет  С. М. - на 110 случайных человек, конечно, найдется остолоп. Конечно, русский. Но не будем расистами.

Не будем расистами, тк хватает и французских хамов. На сайте нововстречного общения, к примеру. Погань появляется, выбрасывая, как осьминог щупальце (вы думали, он танцует, а он передвигается), подбирается к тебе, что-то говорит, не успеваешь расслышать, что именно, и она уже навсегда самоликвидируется. Добро пожаловать в интернет-знакомства.

Можно сказать проще, люди утомительны. Как будто бы - все должны это усвоить. Хорошо, не с пеленок, но годам к 25 -  это ведь реальный срок??
Тем не менее, пока они не втиснутся в могилу, они не прекратят досаждать тебе - или трамвайным хамством, или замечаниями-советами на работе, или дружескими ФБ-комментариями, или ссорами с мордобоем - если свяжешься с ними поближе (упаси господь).

Говорят, это и есть жизнь. Постоянная борьба, абсурдные обвинения и поучения, прыгание по головам - это и есть жизнь, а вы не знали? Но в такой жизни я не участвую. Увольте. Уже лет 5 или 6, как я отказалась участвовать в подобной жизни, а заодно и считать это жизнью. Мое полумонастырское существование - которое я веду, в сущности, с детства - продолжается.

( A. Gallen-Kallela )

Тревожное состояние продолжается.. Но перешло в другую стадию.

Как бы мне хотелось - это моя мечта -
иметь рядом домашнего психолога в ошейнике, и он бы записывал изменения моей клинической болезни.

• недоверие, страх приближения, само-обязательство идти на встречу
• несколько дней без слов и комментариев
• новый другой Париж, омывшийся город; паскудная работа как прекрасное место для шуток над посетителями - забавные игры; удовольствие от того, что на тебя смотрят и вроде бы завидуют
• наскакивающая грусть, некое отрезвление
• жующая тебя грусть, причмокивающая и глотающая грусть (грусть в Макдо, ест за недорого)
• ненависть, злость - такие сильные, что ты прихватываешь с собой нож, когда выходишь из фойе
• апатия, равнодушие; прекрасные фильмы и выставки теребят тебя, как ветер поплавок
• проклевывающееся воодушевление
• яростный прыжок - ну же давай, хоть куда-то, что-то, вперед
• приближение волны американского оптимизма; ты с ведром и лопаткой, готовая его грести и прессовать

( Обычное занудство и Фото Амстердама/ Photo d'Amsterdame )

Как хорошо знать себя, как пять (5) пальцев. Всякое нервное переутомление вызывает во мне физическую болезнь. Подкашивает.
Простуда захватила меня, как ветрянка малыша. Нос, горло, утомление и, наконец, тоска.

Я не верю в людей, не люблю их и не понимаю, зачем они существуют. Я на пути к строгому вегетарианству. Впрочем, я ем пока еще рыбу. Откажусь ли я от кальмара, посмотрим. Кальмар - родственник осьминога, который имеет огромный мозг, это интеллектуальное существо, он также может менять цвет и фактуру кожи в зависимости от того - скажем - ну, как ему это поется, comme ça lui chante.

Со всеми друзьями я обсудила невообразимую встречу, подосланную мне судьбой (выслушала все мнения, мало кто был "против" - еще бы, такая возможность избавиться от моих домогательств - "пусть кто-нибудь ей займется!"). Теперь дело за малым - за собственно продолжением этой встречи. От книги к жизни (от съемочной площадки до встречи с журналистами). И здесь - ах! - загвоздка. Я получаю отрывочные письма, некие телеграммы вроде "все хорошо" - этого мне не мало, а жизненно мало. Но сделать ничего нельзя. Нельзя. Я готовлю очередное путешествие с направлением "последний момент". Помню, когда летела в Венецию - все не могла решиться сесть на самолет, но в последние пять (5) минут меня засадили, и я полетела. Италия взбудоражила. Никак не ожидала наесться итальянским воздухом, привыкла к Франции, Германии, а тут - задыхалась, билась от восторга. Были и итальянцы, и красивая жизнь, вставшая поперек горла. Какой-то тип с длинными волосами и одетый в стиле Ранний Ренессанс в два (2) счета соблазнил меня. Обещал писать, но пока - ничего. Но то сказки Ботичелли, а это - Метерлинк. Синяя птица и руки, мокрые от проползающих через них призраков.

Какое поганое чувство, против которого ничего не помогает - ни советы друзей, ни собственный разум, ни бывший опыт - и даже тело вышло из игры, начав привычное простудное разложение (в горле встряли детские грабли). Докажите, что я ошиблась - только тогда я отступлюсь. Нет, физическое отсутствие человека в Париже ничего еще не значит (и не такое видели - Англия, Африка, Сибирь, да что нам какие-то Пасхальные каникулы!). И это не всё - я уеду сама, чтобы не быть бельмом на глазах (к океанскому берегу).

А вернулись бы слоны! Наши чокнувшиеся философские беседы, глупые постельные игры (слон и мышь в ночном мире), разговоры о готических соборах. Вернулись бы слоны, но они не придут - и этот бесспорный факт только усиливает тяжесть моей болезни. Слоны, переселившиеся в Африканский мусульманский заповедник - животные, обратившиеся в ислам, молящиеся на всех четырех коленях.
Как тягостно... Надежда, готовая обратиться в сушенную закуску к пиву.

Да или нет в жизни не бывает. Это процесс, мучение и раздирание. Не может быть идеального человека, которого я встретила намедни. Не бывает чудесных слонов и говорящих с ними мышей. Нет и семейного счастья, а есть только двое человек, прячущихся под крышей. Но есть и были наши прогулки, когда мы, непонимающе переглядывались, а что, метро уже закрыли. Ну да, закрыли, придется возвращаться на велосипеде. Нет, на ночном автобусе, отвечаю я. Счастье, которое всегда остается - но всасывается в прошлое, вкатывается в него, как кольцо с рубином в старый паркетный пол.

Мне прописано быть оптимистом. Иначе - и тут же - натягивается веревка, открывается окно, поливается бензин и руки тянутся к спичкам. Мне остается только не думать ничего плохого, нет, не убеждать себя в хорошем, а именно не думать плохого. Обычно людям это удается с естественной легкостью, с такой, с какой дышит кошка или плывет крокодил. Для меня же - не думать плохого, это как прыжок с шестом в высоту на 3 метра или как спуск с аквалангом в поисках новорожденных осьминогов.
Бесполезно, ни стучать себя по голове, ни ей об стену - знания и опыт встряли так крепко, что не выбить.

Я не знаю, что произошло, и чем больше проходит времени, тем сложнее мне понять случившееся. Я видела, конечно, красивых мужчин (даже не съездив еще в Корею), но красивых, приятных и разумных - фактически никогда.
Никогда. Надеюсь, теперь понятно, о чем вообще речь? И вот, вдруг. Париж, пл. Пигаль, весенний вечер и далее по списку.

Но к черту мужчин. Поговорим об архитектуре. Точнее, об архитектуре региона, где они могли бы вылупиться, вырасти, ходить в школу, возмужать, состариться, умереть.
Есть на Севере Франции такой совершенно дикий и чудесный регион, где едят картошку фри, пьют пиво, ездят на размалеванных машинах, дерутся на площади, устраивают лучшие карнавалы у моря (какая там Венеция!), говорят на местном языке "шти" и, конечно, живут в домах арт деко (см. фото).

   

   
 
    

Если вы ищете, то найдете - насколько это правомерно?
Зависит ли характер человека от того, с кем он находится, или это некая неизменная величина, как скорость машины на немецкой автотрассе?
Помогают ли таблетки избавиться от социопатии или лучше заняться творчеством?
Позволено ли мне считать себя счастливым человеком? Вытекает ли "быть" из "считать"?

Оговорюсь, что, как правило, я не позволяла себе подобного. Это все равно что вегетарианец, который напившись, заваливается в супермаркет и покупает дешевую отбивную, едва держась на ногах.
Но теперь, когда я в Париже, черчу и леплю (как бог на душу положит, но всё же) архитектурные планы и разрезы, когда я (почти? совсем? вот уже скоро?) высвободилась от своей утомительной роли Погонщика слона, когда я еще жива и еще молода.. могу ли я? Рeux-je oser être heureuse?

К примеру, когда ты слушаешь музыку Ф. Гласса или ходишь кругами вокруг церквушки St-Séverin в Париже - ты уже счастлив. Иначе это попросту не может быть. В этом смысле я всегда была относительно счастливым человеком. Но - только в этом.
( Красота и ее проявления )

В недавних беседах остро встал вопрос искусство или техника, и проткнул этот журнальчик шипом, гвоздем, пикой. Из дыры повалились здания. Камнепад, как говорят в народе.
Увы, их так много (точное число мне не назвать..приблизительное - тоже), что ни 1, ни 2, ни 10 записей не хватит.Но в народе еще выражаются так, лиха беда начало. И действительно, приступим. Начнем традиционно - с соборов.

Вернулась к литературе - по той же скучной причине, чтобы не рехнуться. Думала написать в этот журнал, но поленилась - и стала писать к себе, в страшный белый лист (если бы вы знали, что это - какие уж тут фильмы про одушевленных осьминогов или мертвецов с тремя головами). Но надолго ли? Сколько я напишу? Опять те же 2 страницы? Лукавлю. Но тем не менее.
Скоро продолжатся поиски стажа-подработки, работы для денег, комнаты и, конечно, билетов на поезд и самолет. Путешествия как альтернативный способ, чтобы не сойти с ума.

Так, у меня уже (минимум!) 2 способа, чтобы поддерживать себя в великолепной психической форме. Оба способа вековые, действенные. Но они кажутся недостаточными.
Как так? А всё они - люди. Мой 2-ой страх после белого листа.

Почему люди так удивительно гадостливы.. Или же это я, так их не люблю. Период (взаимной?) нелюбви. Скоро можно будет, как обычно, влюбляться в 1-го встречного. Предвкушаю и облизываюсь. Тут и цветы, и кофе-шоколад, и жаркий секс, да и мало ли что еще - любовь, это прекрасно.

Люди восхитительно..
- аморфны (по активности они близки к собаке из конуры и рыбке из аквариума),
- тупы (ну да..),
- безразличны ко всему (мне все равно, вот так штука, никогда не задумывался, да неужели - и прочие бессмертные цитаты),
- устойчиво-беспеременны (где смелость, отвага, неловкое безумие и шаг вперед, туда?)
- не способны созидать (что они производят? если не предметы искусства, то где хотя бы открытия физики и биохимии) - впрочем, это злорадство, и отсутствие творческого начала хоть и проблема, но вовсе не грех; кот тоже не рисует, не лепит, но какой мягкий и приятный наощупь!)
- и какие-то там еще...

Но черт с ними. Поговорим об архитектуре. Прошедший год научил меня так многому.. Я поняла, что надо решить (наконец! выпутаться из безразличной тягостности!) - здания или нет.

Да. Здания.
Наверное я имею еще полное право сомневаться, раздумывать, сворачивать с пути, но все же хочу сказать, что да, здания. Любовь моя, только они.
Я не сделалась (автоматически и по-волшебству) лучшим студентом - это было бы странно, учитывая бездарность, в которой я влезла в Школу. Но я стала хоть кем-то и чем-то. Адептом здания, которым была и раньше - я стала им снова, в 4368724902343789654-ой раз.

С давних пор мне нравится изображать помешанную в легкой стадии или королевского балагура (попросту - шута). Невежды не знают, что искусство и есть развлечение для короля; более того, они видят в нем некое назначение и вызов приличному обществу. Это смешно.

Что же касается моего сомнительного поведения, то это проблема с давних пор - от школьной скамьи до университетского стола (который я занимала как преподаватель, да-да). Люди же несведущие (т.е. 90-95%) полагают, что я захожу слишком далеко, если позволяю себе вытворять подобное. (Само по себе это удивительно забавно.)

( Узнать всю правду/ Apprendre la verité )

FR              J'ai encore de l'espoir de pouvoir en sortir. Plus long ça dure, moins il reste de l'espérance. Cependant, je sais qu'il m'est parfois arrivée de pouvoir résoudre des histoires complètement cathostrophiques et monstrueuses. Comme en ce moment pour en donner l'exemple : trouver en 2 semaines (pli! c'est parti!) un logement et un travail à mi-temps.

La dernière belle chose dont j'avais entendu de sa part: sa promesse (rien que des promesses, pendant presque 2 ans!) de m'offrir un livre qui décrit comment construire des yourtes gothiques flamboyantes et des yourtes romanes. Après ceci - rien, une couleur sombre et frappante, comme celle d'un rocher couvert par une vague un jour pluvial. Il est trop loin, sur un autre continent.                                         
RU              Можно тронуться умом, до какой степени может быть неприятно беседовать со своим бывшим.. тем более, что речь не идет о разговоре, а какой-то гадкой переписке. После которой весь день чувствуешь себя так, как вот те девочки, которым на пустыре мужчина показал свои половые органы. Возвращаешься домой, плачешь, стесняешься сказать маме и даже старшей сестре, боишься назавтра идти в школу и сидеть дома, а вдруг он тебя найдет. Именно так я себя ощущаю после вчерашней "беседы". Мы действительно были вместе в Будапеште, где впервые невероятным образом поссорились, мы были еще черт знает и черт знает зачем - ничего так и не вышло. Что вообще с этой Венгрией? Что со слонами? Что с юртами? Непроходимый больной абсурд, истекающая реальность.
 
Возьми себя в руки, говорю я себе, и тут уж по-настоящему распускаюсь, распоясываюсь, дурею (выражаясь языком АП Климова, главного редактора "Пустошителя"). Сколько уже было сказано, вымерено, вырисовано, высчитано, вырезано и выклеено, какими только теориями не была доказана полнейшая невозможность нашего общения - нет, мне всё не по чем. Безумная.

Но о чем говорить с безумной девкой. Расскажу лучше о Книжной ярмарке в Париже.

Как известно, я уехала в Париж, чтобы общаться там с русскими эмигрантами. Видимо, я ошиблась календарным днем на несколько десятков лет. И вот, за эту неделю я преуспела. 2 дня была на Книжной ярмарке (Salon de livre. Салон Книг) - пошла по служебной обязанности, как Полупредставитель "Пустошителя" в Париже. Но прежде я посетила...

...поэтический вечер, куда дошла после нескольких мало-сонных ночей. По дороге от метро я несколько раз заснула, сначала выбирая в булочной пирожное, затем у витрины агенства недвижимости, присматривая комнату. Когда добралась, то тут же увидела его в окно кафе - он напоминал манекен, который зазывал войти. Я знаками показала, что сначала доем чипсы (оставалось всего-ничего), давилась ими и, наконец, зашла. Обычное парижское кафе, но как бы поэтическое. Читатель "Пустошителя" оказался не 45-летним украинским эмигрантом через Германию (кем я его вообразила), а полным молодости огромным киргизом. Разговор сразу свелся к войлоку, баранам, юртам. Я учусь на архитектуре, сказала я, вот, наверное, и юрты бывают разных стилей и эпох, не так ли. Да, так, подтвердил киргиз, мне особенно нравятся готические юрты с высокими сводчатыми потолками, и наплевать, что их так сложно устанавливать, зато, когда разобьешь такую юрту где-нибудь в Брюсселе, то вся семья помещается внутрь, но, главное, и местные жители не понимают, что ты не местный - юрта-то готическая.

Беседовали о плове, об историческом центре г. Ош (французского, но и киргизского тоже), о китайцах, яках и высохшем Аральском море, но вдруг разговор перешел на цены за аренду квартир в Париже. Мне больше нравилось в Будапеште, заметил киргиз, там ведь как, квартирный агент показал мне квартиру с видом на берег Дуная, а я закрутил носом, тогда он позвал казахских рабочих, те за три дня сделали ремонт, и он перезванивает мне, зайдите, посмотрите еще раз, уверен, вам понравился, и скинул цену. Но я не согласился, все равно решил ехать в Париж. И тут он рассказ мне, как искал жилье в Париже. Мне нравилась в Будапеште эта степная свобода, легкий воздух, запах цветов и трав, признался он. Так можно жить и в Москве, в Битцевском или Лосиноостровском парке, возразила я, если хочется свободы. Но он покачал головой, только Будапешт или Киргизия. Я молчала, весь этот год я пыталась переехать в Африку или же к знакомому французу в Париж, на улицу Будапешт: он согласился, но после передумал и не пустил меня, да еще и попросил забрать вещи (у него нечто вроде моей камеры хранения).

Потом русский киргиз куда-то ушел, вернулся и поставил возле моих ног кофе (столов не было, это поэтическое кафе, а не ресторан) и сказал, угощайся. Ты ведь Полупредставитель "Пустошителя", начал он запинаясь и положил мне руку на колено, ты знаешь главного редактора - но тут из меня клубком выпрыгнул смех. Что такое, испугался собеседник. Ну это как-то так смешно, говорить о Климове в Париже, ответила я, оглядываясь по сторонам - да, я не рехнулась, согнувшиеся от времени белые дома, высокие длинные окна, желто-фильмовые фонари, цокающие болонки и их хозяйки, это был Париж. А что такого, переспросил русский киргиз. Ты не знаешь Климова, сказала я. Это нестрашно, успокоил он меня. Нет, ты не знаешь Климова, не понимаешь, что это за человек - ну какой бы ни был, вежливо заметил мой собеседник - нет, это полнейший абсурд говорить о Климове в Париже, повторила я, давясь смехом и ужасом - казалось, Климов нас слышит.

Стали читать стихи. Вышел русский киргиз со своей переводчицей Машей - читали замечательно, как в школе, с интонацией, и стихи были прекрасные, классика, от Ломоносова до Бродского, только Нобелевские лауреаты, но в кафе стали болтать, пить вино, не слушать выступающих. Сбивая их на сцену полезли поэты-сатирики, поэты с любовными стихами, с гитарой, наконец, негры с пошлыми анти-расистскими шутками, и все хохотали, была и эта удивительная бездарь, которая на любом языке может написать глупость в рифму - кафе наполнилось приятным шумом.
Этот шум, помесь цыкающих на слушателей и восхищенного шепота, был вненациональным - не стоило ехать за ним в Париж, могли бы послушать в Смоленске, Таганроге, Череповце. Я засыпала... Рядом на стуле жался русский киргиз, приведенная им русская же Маша, нас обступили французы, не знающие о России ничего, не слышавшие ни о водке, ни о медведях, и подпевавшие поэтическим неграм.. Было удивительно хорошо.

Уже на выходе метро Prt de la Muette l. 9 или Victor Hugo l. 2 (или Jasmin l. 9) ему попадались люди с толстыми папками - досье, в которых были собраны их зарплатные листки, справки об анализах и несудимости, а также фотографии. У дверей дома стояла очередь, и тот, кто из подъезда выходил, старался закрыть за собой дверь, чтобы не пропустить конкурентов внутрь, но его сбивали и мгновенно проскальзывали. Прохожие думали, что это съемка фильма, но он знал, что это сдача комнаты, и, привычно выстояв очередь, влез по винтовой лестнице на последний этаж. Пока вползал, несколько раз за стеклянной стеной проехал лифт, предназначенный для жильцов с парадной лестницы. На последнем этаже был узкий петляющий коридор, утыканный дверями синего цвета - комната оказалась где-то в конце, за поворотом.